Время умирать. Рязань, год 1237 [СИ] - Николай Александрович Баранов

— Сколько-то из них мои, — хмыкнул Кир Михайлович. — Сколько-то Муромских. Ну, этих прибрать некому: князь Муромский убит, племяш его раненый. Так что Муромские и Рязанские твои, а своих, прости, заберу — надо свой стольный град кем-то оборонять. Как лес проедем, так сразу и отправлюсь. Вы-то свою черту, пусть плохо, но прикроете, а моя совсем голая — всех людей сюда собрал. Татары до Пронска пройдут без задержки.

— Справедливо, — согласился Ратислав. — Да сколько там твоих уцелело-то? Не считал еще?

— Посчитал, — нахмурился князь Пронский. Чуть больше сотни осталось. Это вместе с ранеными.

— Не великая подмога будет твоему граду.

— И все ж… Жена у меня там молодая. Дите. Да и в родных стенах помирать будет легче.

— Это — да… — протянул Ратьша.

Замолкли, терзаемые невеселыми думами и дальше ехали, молча до самого обеденного привала. Перекусив всухомятку и чуток размяв затекшие от верховой езды ноги, Ратислав подошел к Великому князю, сидевшему на пеньке, на подложенном ближниками свернутом вчетверо потнике. Юрий Ингоревич о чем-то тихо говорил с думским боярином Горятой, единственным из думских уцелевшим. Из тех, что вышли в поход. Ну, слава Перуну и Христу, похоже, князь потихоньку становится собой прежним. Ратислав подошел, легонько поклонился.

— Ратьша! Жив! — заметно обрадовался князь Юрий.

— Жив, княже, — кивнул Ратислав. — Пришел спросить, что делать дальше.

— Вот как раз о том с Горятой и думаем. Сам-то что предлагаешь?

Ратислав коротко обсказал то, о чем говорил Киру Пронскому. Про воинов, которых надо поставить на засечной черте, конницу, которую тоже лучше оставить под его началом.

— Верно мыслишь, — выслушав его, кивнул Великий князь. — Так и сделаем. Тебя с уцелевшими у засек оставим, а сами в стольный град двинем оборону крепить.

Он поднялся на ноги, тряхнул головой, обернулся к ближникам, стоящим поодаль, махнул рукой, приказал:

— На конь! Время дорого!

Войско тронулось дальше. Вскоре спустились сумерки, а после наступила и полная темнота. Зимний день короток, да еще и туч на небо натащил, поднявшийся ветер. Правда, мороз при этом стал послабей. Едущие в голове колонны проводники зажгли факелы. Пламя их билось под порывами ветра, рождая багрово-кровавые отсветы на припорошенных снегом и инеем елях, по бокам узкой лесной дороги.

Лес миновали ближе к полуночи и остановились на ночлег в стане у опушки, где собиралось войско перед походом в степь. Жители здешней деревни, поняв, чем закончилась битва, тут же ночью начали сборы и чуть свет обоз и стадо тронулись вдоль опушки на восход. Туда, где Черный лес расширялся, уходя далеко на полночь, соединяясь там с непроходимыми лесными чащобами устья Оки. Бабы с малыми детьми ехали в санях, загруженных скарбом. Старики с собаками гнали стадо. Последними шли подростки с громадными вениками из елового лапника — заметали, как могли следы, оставленные сельчанами. Взрослые мужики, вооружившись кто чем, пришли под руку к Ратьше. Два с половиной десятка. За то время, что Рязанское войско пробыло в степи, здесь собралось еще три с небольшим сотни опоздавших. Три десятка конных, остальные пешцы. Четыре боярина с ними. Оборужены так себе, но Ратьша был и тому рад. На засеках осталось еще сотня с небольшим из засечной стражи. Их начальные люди, получившие сигнал (перестук палками по мерзлым стволам сосен) уже собрались. Ратислав быстро распределил пешцов среди них, и небольшие отряды споро исчезли в темноте леса, занимать свои места на засеках. Конных он решил оставить при себе, здесь в лагере. Они должны будут ударить там, где наметится прорыв врага.

Юрий Ингоревич со свитой и Кир Михайлович с обоими племянниками и своей сотней собрались в дорогу ближе к полудню. Проснулись поздно — сказалась смертельная усталость. Пронский князь со своими выехал чуть раньше. Прощаясь, троекратно облобызался с Великим князем, вскочил в седло, и вскоре Пронская сотня скрылась из глаз в начавшемся с утра густом снегопаде. Немного погодя, отправился в путь и князь Юрий с ближниками и охраной из десятка гридней. С ним отправились и раненые. Кто мог, верхом, кто нет — в санях. Их много скопилось здесь в стане.

С Ратиславом остались неполных пять сотен конников из бояр, княжьих гридней и детей боярских. В хороших доспехах. Те, у которых доспехи были плохи, остались в степи, или ехали сейчас ранеными в Рязань. Остался в стане и Роман Коломенский, чему Ратьша обрадовался.

Они продержались на засеках этот день, ночь и половину следующего дня. Татары наступали по тем дорогам, по которым шли несколько дней назад в степь рязанцы. Других проходимых для конницы дорог через Черный лес в этих местах просто не было. Половецких всадников, преследующих тысячу пешцов, прикрывавших отход, отбили легко. Да они особо и не наседали: так, покидали стрелы в древесные завалы и, потеряв с десяток своих от ответного обстрела, отступили. Пришедшую тысячу во главе с воеводой Даром Ратьша расставил на трех дорогах, тоже закрытых к этому времени поваленными деревьями. От тысячи, правда, осталось семьсот человек с небольшим: отходили они с боем.

Уже далеко за полдень, когда серое небо, сыплющее время от времени тяжелую снежную крупу начало темнеть, из лесной чащи на засеки полезли вражеские пешцы. Из мордвы, буртасов, вотяков и черемисов привычных биться в лесу. Первый их натиск, хоть и с трудом, но отбили. А там и ночь спустилась. Ночью штурмовать хитро устроенные древесные заграждения даже лесовики не решились. Только метали изредка стрелы да сулицы. Чуть свет бои начались на широкой полосе засечной линии, в том числе и там, где воинов стояло совсем чуть. Здесь рязанцы долго продержаться не могли и вскоре мордва буртасы и иже с ними пробились через завалы.

На такой случай Ратьша и держал в запасе конных панцирников, поделенных на сотни и расставленных в тылу засечной линии. Здесь деревья стояли редко: отсюда их брали для создания завалов, да и расчищали этот промежуток, неширокий, но для разбега коннице его хватало. Развернувшись в лаву, сотни тяжелых всадников ударили по пробившимся через засеку, торжествующим татарским приспешникам. Опрокинули и погнали обратно — один конный русич, облаченный в броню стоил десятка почти что бездоспешных лесовиков. Спаслись они, забившись меж поваленных деревьев, куда всадники на конях пролезть не могли. Конные рязанцы гарцевали вдоль завалов, кидая стрелы в маячивших за поваленными стволами врагов. Так продолжалось где-то до полудня. Потом к мордве подошло подкрепление — пешие булгары в хороших панцирях и с длинными копьями. Построившись в несколько рядов, выставив